Поездки в эту пещеру, расположенную у границы с соседней Киргизией, мы совершали довольно часто. Чернореченская была нашей тренировочной базой. Бывали мы там почти в каждые праздники, приезжали иногда даже на выходные.
И этот раз не стал исключением. Как только у нас начались школьные каникулы, мы быстро собрались, загрузились в рейсовый автобус и тронулись в путь.
В Георгиевку — конечный пункт нашего автобусного путешествия — прибыли уже ночью. Потом пешком до карьера, километров 15 — и мы у цели. Далеко за полночь погода ухудшилась и пошёл снег. Нам надо было как можно быстрее «нырнуть» в пещеру, ведь там, хоть и сыро, зато намного теплее, чем на поверхности.

Как и водилось раньше, без лишней траты времени, наскоро поужинав, отправились на навеску. Было около двух-трёх часов ночи, когда мы вчетвером, один за другим, протискивались во входной шкурник.
Работа шла как обычно. Не торопясь навесили первый колодец. Актовый зал встретил нас безмолвием и пустотой. В пещере, кроме нас, — никого. Фрунзенских спелеологов, часто приезжавших сюда, в этот раз не было.
Пробираясь среди нагромождений глыб, которыми изобиловал Актовый зал, я вспомнил свой первый выход в эту пещеру. Чувство нового, необычного, неведомого пещерного мира будоражило сознание. Сейчас же, два года спустя, когда каждый поворот, каждый ход Чернореченской был мне так хорошо знаком, необъяснимая сила тянула меня сюда вновь и вновь.
Подъём на второй этаж — серьёзное препятствие. Первому для навески лестницы всегда приходилось подниматься без страховки — в распоре между стенками. Предприятие это было весьма рискованным: была опасность, сорвавшись, улететь и застрять в узкой трещине, ведущей неизвестно куда. К счастью, падать здесь ещё никому из нас не приходилось.

Чтобы попасть в галерею, ведущую ко второму колодцу, надо было протиснуться в шкурник с лужей. В зависимости от времени года и количества осадков на поверхности этот шкурник мог быть совсем сухим (летом) или мокрым (зимой и осенью). В том случае, если воды много, тот, кто шёл первым, старался как можно быстрее проползти мокрый участок, зачастую вычёрпывая лужу собой. Для второго воды оставалось поменьше, для третьего — ещё меньше, и так далее. Мы были вчетвером, и мне первому пришлось нырять в лужу. Когда я почувствовал, что промокаю, возникло вполне понятное желание: как можно быстрее миновать неприятный участок. Я усиленно заработал всем телом, но тут же за что-то зацепился комбезом и на мгновение застрял прямо посреди лужи. Ещё усилие — и я на сухом месте. Всё-таки промок! Такая уж судьба у спелеолога — быть мокрым и усталым, да ещё всё это в кромешной темноте… Сам выбрал!

Второй колодец. Навешиваем, спускаемся. Не круто. Всё время касаешься стенок ногами. Справа от меня виден небольшой ход. Там ещё нетронутые натёки — в основном геликтиты разных цветов и оттенков, очень красиво. Знал бы кто, через что нужно пройти, чтобы увидеть эту красоту, — наверно, никогда бы сюда не полез. И что меня сюда привело? Сам не знаю. Нравится, и всё тут — вот самое короткое объяснение моему увлечению.

Вот мы все и в сборе — под вторым колодцем. Далее начинается очередная узость, называемая «прокатный стан». Приходится ползти метров пять-семь. Над тобой — каменный потолок, а снизу — красная глина. Что ж, название вполне соответствует действительности. Впечатление такое, как будто тебя вот-вот раскатают, причём оч-чень тоненько. За прокатным станом — органная труба с «органом». Если стучать по «органу», то можно даже какую-нибудь мелодию сыграть. А акустика там какая!

К тому моменту, когда мы подошли к третьему колодцу, было уже около пяти часов утра. Естественно, ни о какой высокой работоспособности не могло быть и речи.
Мы с Андреем в полудрёме размаркировываем верёвки, готовясь к навеске третьего колодца. Нелка с Сашкой сидят поодаль и спят, прислонившись к стене. Вдруг из колодца доносится какой-то непонятный звук. Один раз, второй, третий. Как будто большая птица крыльями хлопает, когда взлетает. Мы моментально выходим из оцепенения. У Нелки с Сашкой сна как не бывало. Звук продолжается и уже идёт со всех сторон, да ещё ко всему начинают вибрировать стены и всё вокруг.
«Землетрясение!» — проносится в голове.
Получилось так, что глина, заполнившая многочисленные трещины в стенах колодца, от вибрации стала слипаться и разлипаться, порождая такие странные звуки. Так же внезапно, как и начался, гул прекращается. Опять тишина.
— Ну что, — говорит Андрей, — может быть, третий колодец завтра навесим?
Его слова находят всеобщее понимание и поддержку, и мы быстро, буквально за час, выскакиваем на поверхность. Откуда только силы взялись?

А наверху — пурга, снегу намело. Мокрые комбезы тут же замёрзли, да и мы под ними тоже, пока до лагеря добежали. Дежурные сразу напоили нас горячим чаем, и стало немного теплее.
Снег к утру прекратился, выглянуло солнце и осветило близлежащие сопки — красота. Всё белое.
Сколько раз мы уже бывали в Чернореченской — и ни одна поездка не была похожа на другую. Вроде бы и пещера та же самая, и место, и состав примерно одинаковый, а всё-таки каждый выезд имеет свои неповторимые черты.
Землетрясение в пещере дано пережить далеко не каждому. Но лучше бы обойтись без них. Так всё-таки спокойнее.
Январь 2006 г.

























